A Clockwork Orange

Дочитал «A Clockwork Orange» by Antony Burgess.

В книге рас­ска­зы­ва­ется про мало­лет­него (15 лет) ублюдка Алекса, увле­ка­ю­ще­гося клас­си­че­ской музы­кой, изна­си­ло­ва­ни­ями и «ultra-violence». После оче­ред­ного зло­де­я­ния Алекс попа­дает в тюрьму, где после несколь­ких лет заключе­ния ему пред­ла­гают поучаст­во­вать в новой про­грамме по пре­дот­вра­ще­нию пре­ступ­ле­ний (пред­ла­га­е­мой в каче­стве реше­ния для обуз­да­ния раз­гула кри­ми­на­ли­тета и разгрузки тюрем, ибо, как ска­зал министр вну­трен­них дел, «Soon we may be needing all our prison space for out political offenders»). В течение двух недель Алекса пытают, демон­стри­руя ему под музыку фильмы с изо­бра­же­ни­ями ужас­ных сцен наси­лия, пред­ва­ри­тельно вводя ему сыво­ротку, вызы­ва­ю­щая ужас­ные рвот­ные рефлексы. Таким обра­зом, врачи ассо­ци­и­руют в его созна­нии наси­лие и нестер­пи­мую тош­ному, в результате чего любая мысль о при­чи­не­нии вреда дру­гому вызы­вает у Алекса жуткие боли.

Его выпускают на свободу, где его сначала не принимают домой родители (взявшие квартиранта на время предполагаемого заключения Алекса), потом избивает одна из бывших жертв («любитель кристаллографии») и один из бывших подельников (ставший полицейским).

Представители политической оппозиции используют Алекса в качестве орудия борьбы с авто­ри­тар­ным режимом — его запирают в квартире, включая громко классическую музыку в соседней, что вынуждает его выброситься из окна. Очнувшись в больнице, Алекс понимает, что он вновь свободен от всех «антинасильственных» рефлексов, он вновь мечтает (буквально спит и видит) об изнасилованиях и жестоких расправах над невинными людьми. Правительство, не желая пасть в грязь лицом перед грядущими выборами, предлагает Алексу деньги и работу. Примерно здесь заканчивается экранизация «Заводного апельсина» Стэнли Кубрика.

По ночам Алекс вновь нападает на случайных прохожих со своей новой бандой, но больше командует своими более молодыми дружками, нежели бьёт людей сам. Он чувствует изменения, происходящие в нём, чувствует, что вырос из отморозка. В ночном кафе он встречает другого своего бывшего подельника, который к тому времени уже женат и работает. Алекс понимает, чего теперь хочет: жены, ждущей его вечером после работы, и своего собственного ребёнка. План Алекса на следующий день таков: начать искать подружку. На этом герой прощается с читателями.

Является ли правильным лишение человека свободы выбора между добром и злом, даже если это делается «во благо общества», как поступили с Алексом? Тюремный священник спрашивает: «Does God want goodness or the choice of goodness?». Алекс превращается в заводной апельсин, неспособный ни на что, кроме навязанного страхом перед тошнотой добра.

В конце книги его самого посещает мысль о том, что его собственный сын, вероятно, так же будет творить зло в юности, и Алекс не сможет уберечь от тяги к насилию своего ребёнка; быть молодым, в его понимании, значит быть словно заводной игрушкой, а нескончаемый мировой цикл насилия происходит оттого, что кто-то большой заводит и заводит своими большими руками огромный заводной апельсин.